Главная » Файлы » Другие произведения

"Лазарит. Тень меча" Глава 3
25.09.2013, 19:33
Глава 3

В ту ночь Мартин долго не мог уснуть: сквозь решетку окна светила луна, вдали лаяли бродячие псы, духота теснила грудь. Но не это заставляло его метаться в постели: после свидания с возлюбленной его душа была переполнена, плоть пылала, сердце оглушительно стучало. Рыцарь мечтал о Руфи, о том времени, когда они будут вместе и он наконец-то избавится от одиночества.

Он обретет близкую душу, станет членом большой и дружной семьи, и никто не будет видеть в нем чужака. Мать и брат девушки не против их союза, значит, можно убедить и других, прежде всего самого Ашера бен Соломона. Это нелегко, покровитель Мартина очень непростой человек, но простые люди и не добиваются столь высокого положения, какое занимает этот богатый, влиятельный и пользующийся всеобщим уважением иудей.

Вместе с тем для Ашера нет ничего важнее семьи, и если семья окажется на их с Руфью стороне, он не станет мешать их счастью. Да, он суров, порой неумолим, его поручения подчас требуют нечеловеческих усилий. И все же даян никейской иудейской общины иначе относится к сироте, выросшему в его доме, чем к прочим помощникам, и временами выказывает ему самое дружеское расположение.

Мартину удалось забыться только на рассвете. Его никто не тревожил, и спал он долго, глубоким и безмятежным сном. Прежде всего потому, что нигде он не чувствовал себя в такой безопасности,

как здесь, в этом знакомом до мелочей доме. Так повелось с тех пор, когда он впервые попал к этим людям в качестве приемыша и вскоре поверил, что наконец-то обрел семью, которой не безразлична его судьба. И какие бы испытания ни готовила ему жизнь странника и воина, он всегда возвращался сюда, как в тихую гавань.

Рыцарь проснулся, когда солнце стояло высоко. Слуга сообщил, что Сабир и Эйрик уже здесь. Эйрик храпит в отведенной ему комнате, утомленный бурно проведенной ночью, а Сабир расположился в дальнем конце опоясывающей дом галереи и совершает полуденный намаз, обратившись лицом к Мекке.

После омовения и завтрака Мартин, облачившись в легкие свободные одежды, направился в покои Ашера бен Соломона: приглашение было передано ему одному, и это значило, что покровитель намерен поручить ему нечто необычное.

Минуя галереи и переходы просторного дома даяна, он снова поразился его великолепию. Стены покрыты золоченым декором, на панелях — затейливая вязь изречений древних мудрецов, за занавесями, в нишах, — низкие диваны, заваленные шелковыми подушками, ноги утопают в драгоценных коврах из Шираза. Прислуги нигде не было видно, из сада доносилось только мелодичное журчание фонтана и шелест листвы, и от этого тишина казалась еще более глубокой. И это в шумной, крикливой, пыльной и душной Никее!

Поистине, этот народ умел окружать себя удобствами и благами, неведомыми другим племенам. Но иначе и быть не могло: дом еврея— его крепость, житница, источник радости и счастья. Здесь забываются все страдания и унижения, выпавшие на долю гонимого и презираемого народа.

У входа в покои Ашера бен Соломона Мартин приподнял тяжелую, расшитую серебром занавесь и ступил в прохладный полумрак. Дневной свет проникал сюда сквозь листву глициний и плюща, оплетавших решетку оконного проема. Полумрак казался зеленоватым, драпировки вдоль стен слегка колыхались от движений воздуха, и казалось, что ты внезапно оказался под водой.

Даян сидел за столом у окна, перед ним лежал свиток Торы.

— Да пребудут с тобой мир и благословение, мальчик мой, — приветствовал он вошедшего.

— Да умножится это благословение на тебе и на твоей семье, мудрый Ашер бен Соломон, — сдержанно поклонился рыцарь.

Он поцеловал руку покровителя и опустился на диван напротив. Несмотря на все свое самообладание, Мартин был напряжен: он понимал, что откладывать разговор о Руфи не следует. Другого подобного случая может и не представиться. В то же время он испытывал некоторую робость перед Ашером — возможно, уходящую корнями в его сиротское детство.

Ашер развернул свиток.

— Эта книга веками ограждает мой народ от духовного вырождения, невежества и варварства. Из века в век сыны Израиля подвергаются гонениям и пребывают в презрении. Участь наша нелегка. И все же мы — избранный народ, так как не нуждаемся в посредниках между нами и Всемогущим. Пусть иные ощупью бродят во тьме, тщетно полагаясь на слова лжепророков, нам же дозволено непосредственно созерцать лицо Его и чтить Его заповеди!

Даян был известен своим цветистым красноречием. Мартин знал об этом и молча слушал, зная, что за этим вступлением последует длинный перечень бедствий, унижений и зол, которые доводится претерпевать евреям.

Так и случилось, но сегодня Ашер бен Соломон в особенности обрушился на франков. Эти варвары, — объявил он, — не обладающие никакими добродетелями, кроме бессмысленной храбрости, лгут во всеуслышание, что народ Израиля якобы запятнал себя кровью того, кого они в своем заблуждении именуют Сыном Божьим! И каких только злодеяний они не приписывают детям Сиона: дескать, евреи не только умертвили Мессию, но и насмехаются над святым причастием, обирают добрых христиан, отравляют колодцы и совершают убийства христианских младенцев, чтобы на их невинной крови замешивать тесто для своих опресноков. Священнослужители франков призывают с кафедр всячески порочить евреев, дабы те беспрестанно чувствовали свою греховную вину и в конце концов обратились к истине Христовой, отвергнув свою веру.

Мартин молчал. Все это ему приходилось слышать не единожды. Но сейчас горячность его наставника имела какую-то скрытую причину. Возможно, дело в том, что Ашер, зная, что Мартин, постоянно живущий в окружении христиан, мог впитать то, что говорилось в их кругу, и заколебаться. А ведь он был ближайшим доверенным лицом даяна, и тот хотел полагаться на него во всем, без каких-либо оговорок и сомнений.

О, если бы Ашер бен Соломон ведал, как мало было веры в Мартине! Жизнь в окружении людей, принадлежащих к различным религиям и конфессиям, убедила его в том, что не высшие силы, а сам человек принимает решения, опираясь на свою волю, силы и ум. Другое дело, что именно евреи были к нему добрее других; он испытывал глубокую симпатию к этому трудолюбивому и предприимчивому народу, который умудрялся подняться даже будучи низвергнут в бездну, вызывая зависть и ненависть своих гонителей.

— Я позволю себе прервать вас, учитель, — наконец произнес он, стараясь не смотреть на изумленно вскинутые брови даяна. — Ваши слова полны истины. Я немало размышлял об этом и пришел к выводу, что для меня пришло время стать одним из вас. Принять на себя заповеди Торы, обрезание, очиститься в микве и перед лицом всего мира стать правоверным иудеем.

Строгое лицо Ашера бен Соломона застыло. Отвернувшись к окну, он принялся растирать ладонь левой руки большим пальцем правой— жест, как было известно Мартину, выдававший его волнение или смятение. Но когда даян заговорил, голос его звучал ровно:

— Известны ли тебе, Мартин, законы Ромейской империи? В согласии с ними, того, кто совершит обрезание христианина, могут осудить как за насильственное оскопление.

— Но кто об этом узнает?

Ашер слегка наклонил голову, тень от крупного носа легла на его сухие губы, и стало казаться, что они искривлены скептической усмешкой.

— Мальчик мой! То, о чем ты говоришь, не может меня не радовать. Душой ты с нами, в этом нет сомнений. Однако тебе часто приходится путешествовать, жить среди назареян, а там… там всякое может случиться. И если о том, что ты обрезан, станет известно — не поздоровится не только нам, но и тебе.

Мартин коротко вздохнул, лицо его побледнело, резче проступила линия скул. Пора. Сейчас он скажет о самом главном.

— Дорогой друг и учитель! Уже более десяти лет я выполняю для вас ту опасную работу, для которой вы меня предназначили. Мне было всего пятнадцать лет, когда вы открыли мне, ради чего ввели меня в свой дом и не жалели средств, чтобы сделать меня искусным воином, проводником и лазутчиком. Вы ничего не скрыли и дали мне понять, что если я откажусь служить вам, вы отпустите меня на все четыре стороны, и знания, которые я приобрел, станут мне подспорьем в дальнейшей жизни. Я смогу стать рыцарем, наемником, толмачом, послом, придворным — кем угодно, но бедствовать мне не придется. Тогда же вы объяснили, какие трудности и опасности ждут меня, если я останусь с вами. И, поразмыслив, я сделал выбор, ибо с детства был привязан к вам и любил вашу семью. С семнадцати лет я служу вам — не по принуждению, а по доброй воле. За это время я стал очень состоятельным человеком…

Мартин умолк. Он говорил с необычной для себя горячностью, расхаживая по покою. Ашер искоса следил за ним, поглаживая бороду и слегка кивая, словно в подтверждение его слов. Далее Мартин поведал, что, разбогатев, приобрел виллу с садом в Константинополе и поместье в окрестностях Никеи, регулярно приносящее солидный доход. Да что там говорить — Ашеру бен Соломону известно все о положении дел и состоянии своего воспитанника, так как Мартин вложил немало средств в его предприятия и начинания.

И все же волнение молодого человека оставалось загадкой для его покровителя до тех пор, пока Мартин не начал жаловаться на одиночество. О да, у него много дел, он редко имеет досуг, но и не стремится к праздности, ибо в то время, когда он не занят поручениями даяна, душу его охватывает тоска. Что толку от самого великолепного дома, в котором тебя никто не ждет, кроме слуг?

Ашер бен Соломон выпрямился, откинув голову так резко, что венчавшая его поседевшую шевелюру кипа едва не упала на каменные плиты пола.

— Ты решил жениться?

Его глаза остановились, словно он вглядывался в себя.

— Вот, значит, как? Ты одинок, привязан к моему роду, хочешь жениться, а перед тем упомянул, что хотел бы пройти гиюр и стать иудеем. Помнится, Иосиф однажды шутливо заметил: мол, ты не сводишь глаз с нашей красавицы Руфи. И что же из этого следует? Ты хочешь породниться со мной, Мартин?

В горле у рыцаря мгновенно пересохло, словно он только что пересек пустыню. В этот миг он испытывал неописуемую слабость, ему даже пришлось опуститься на прежнее место на обтянутом полосатым шелком диване.

— Хорошо, что это сказали вы, а не я, — наконец проговорил он. — Может, я бы так и не осмелился, ибо безмерно вас почитаю и помню, каким вы нашли меня в приюте у госпитальеров. Но ведь с тех пор многое изменилось, не так ли?

— Верно, — кивнул Ашер бен Соломон. — Ты действительно наш, тебя любит моя семья. Что касается Руфи…

Мартин пылко воскликнул:

— Смею уверить, если бы я не питал надежду на взаимность со стороны вашей дочери, я бы не стал даже заговаривать об этом. Спросите ее! Евреи не поступают со своими женщинами так, как принято у назареян, — они считаются с их волей и желаниями.

Порыв ветра тронул вьющиеся растения на окне, по лицу Мартина побежали причудливые тени. Ашер бен Соломон видел, какой неистовой надеждой горят глаза этого молодого человека. И сам пристально разглядывал его, словно не узнавая.

Какая мощь таится в этих широких плечах! Как великолепно вылеплена шея, как горделиво посажена голова! Ни у кого из его соплеменников нет столь величавой осанки, как у этого потомка северных воинов. В детстве волосы Мартина были светлыми, как овсяная солома, но с возрастом потемнели и приобрели мягкий каштановый отлив. Все в нем изобличает европейца. Черты лица приятны и соразмерны: крепкий подбородок, высокие скулы, прямой нос. Легкая горбинка на переносье — след давнего перелома, —придает лицу мужественности.

Да, его приемыш вырос и стал красивым мужчиной, могучим воином. Слишком красивым, как порой с досадой думал Ашер. Некогда, углядев в прецептории госпитальеров белокурого ребенка, он хотел превратить его в своего лазутчика в среде христиан. Но шпион не может обладать столь яркой и приметной внешностью. Человек, выполняющий тайные поручения, должен быть неприметным, как мышь, и столь же незапоминающимся.

Однако и красоте Мартина нашлось применение: со временем он научился пользоваться своей мужественной привлекательностью в интересах дела. Сердца дам, среди которых были очень влиятельные и высокопоставленные особы, с легкостью открывались перед ним, и они охотно помогали пригожему христианину там, где любой мужчина заупрямился бы или отступил. Но совсем иное дело, если речь идет о его дочери. Сейчас Мартин готов смирить гордыню и умолять его о милости и благословении на брак. Согласен ради этого даже обратиться и стать евреем. Но выгодно ли это Ашеру бен Соломону?

— Я не готов сейчас говорить с тобой об этом, — признался даян, отводя взгляд и снова принимаясь потирать ладонь левой руки.

Затем он развернул свиток и, найдя нужные главу и стих, негромко прочитал: — «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать…»

Даян сделал паузу и закончил, пропустив несколько стихов:

— «Время любить, и время ненавидеть».

Взгляд его оторвался от свитка и остановился на лице молодого человека. Тот понял.

— Вы не хотите говорить со мной о Руфи… И это значит, что у вас для меня новое поручение. — Мартин резко выдохнул воздух, словно освобождая место в груди: — Что ж, не будем терять время и перейдем к делу. Однако… Во имя Бога Авраама, Исаака и Иакова, не забывайте того, о чем я вас просил. Мне нужна Руфь!..



Источник: Книжный Клуб
Категория: Другие произведения | Добавил: Lansovi
Просмотров: 1959 | Загрузок: 0 | Комментарии: 1
Всего комментариев: 1
1  
Я в восторге от этой книги! Как, впрочем, и от остальных, написанных С. Вилар: "Светорада...", ""Чужак", "Ведьма...", "Исповедь соперницы", "Леди-послушница", "Рыцарь света".

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]